Меню

Платье как у azzedine alaia



Дизайнер Аззедин Алайя

Аззедин Алайя (Azzedine Alaia), французский дизайнер тунисского происхождения, родился 7 июня 1939, в Тунисе.

Аззедин Алайя родился в семье фермеров. Его дедушка работал в полиции, и Алайя часто приходил к нему, чтобы помочь сортировать фотографии для пропускного бюро. Ему нравилось рассматривать красивые лица девушек на фото, к тому же он интересовался искусством, кинематографом и модой.

В это же время его сестра-близнец училась кройки и шитью у местных монахинь, и брат с сестрой делились приобретёнными знаниями. Каждый месяц из Франции родители получали для них Vogue Paris. Близкая знакомая семьи Алайя, мадам Пино, зная увлечения мальчика, подбирала Аззедину книги о выставках, художниках и т.д.

Именно она рекомендовала его в 50-х гг. в Школу изобразительных искусств (?cole des Beaux-Arts) и записала его на отделение скульптуры. После окончания учёбы Алайя решил начать работу в небольшом ателье помощником портного.

Однажды его заметили девушки знатного происхождения, знакомство с которыми в дальнейшем помогло Аззедину в 1957 году отправиться в Париж. Здесь он поступил в Школу изящных искусств по классу скульптуры. Вскоре он получил работу у Диора, но с великим Кутюрье ему не удалось познакомиться.

Проработал он там совсем недолго, всего несколько дней, так как в виду развившегося военного конфликта между Францией и Алжиром, граждан Туниса, как страны, граничащей с Алжиром, потребовали в кратчайший срок покинуть страну. Алайя вынужден был оставить Модный дом, но из Парижа он не выехал, а перешёл на изготовление частных заказов по пошиву женской одежды.


Всего лишь через год Аззедин Алайя устроился ассистентом дизайнера в Модный дом Guy Laroche, где работал в течение двух лет. Затем он начал создавать коллекции для Thierry Mugler. Алайя подходил к работе творчески, и по его личному признанию, он «помогал Модному дому, но никогда не работал на него».

В 1960 году его клиенткой стала графиня Николь де Блежье, которой он шил наряды в течение пяти лет. Благодаря ей, о нём узнало всё высшее парижское общество. А в 1970-х гг. Николь де Блежье помогла Аззедину снять помещение под ателье на Rue De Bellechasse в Париже. В числе его клиенток были и актрисы – Клодетт Кольбер и Грета Гарбо.

В 1979 году Аззедин Алайя разработал коллекцию женской одежды для бренда Charles Jourdan, которую полностью закупил универмаг Barney’s.

В 1980 году для Аззедина Алайи наступила эра восхищения и признания, в которой он сам стал символом. В этом же году он зарегистрировал бренд Azzedine Alaia, представил первую женскую коллекцию pr?t-?-porter, его наряды появились в известных универмагах.

Модели с показа Аззедина Алайя 1986 год.

В середине 1980-х Аззедин Алайя создал знаменитое облегающее платье в пол цвета фуксии с накидкой на голову для Грейс Джонс, в котором она была просто потрясающей. Такие культовые фигуры того времени, как Тина Тернер, Грейс Джонс, Джесси Норман, Бриджит Нильсен, Мадонна, Джанет Джексон носили его роскошные наряды.

Он создавал наряды, выгодно подчеркивающие женскую фигуру: платья с корсетами, перфорацией или полупрозрачными вставками, боди, приталенные жакеты, юбки-карандаши, обтягивающие платья в пол и др. Работа с тканями напоминала ему работу скульптора, как когда-то и Мадам Грэ, творчеством которой он не только восхищался, но и скупил её работы, сделанные с 1934года по 1942гг. для музея моды в Марселе.

В качестве принта Алайя часто использовал магический животный принт, который в облегающих платьях ещё более подчёркивал красоту и грацию женского тела. Его любимыми материалами стали кожа и эластичные ткани, которые облегали тело, словно вторая кожа. Аззедина стали называть королем стрейча.

В творчестве Аззедин Алайя был независим, он не участвовал в показах регулярно, то есть два раза в год, считая, что «для достойной творческой работы требуется время».

В 1984-м Аззедин Алайя удостоился наград от Oscars de la Mode в категориях «Лучший дизайнер года» и «Лучшая коллекция года». Премии вручил министр культуры Франции.

В показах Azzedine Alaia принимали участие Кристи Тарлингтон, Синди Кроуфорд, Линда Евангелиста, Иман, Стефани Сеймур, Наоми Кэмпбелл и др. В 1986 году Аззедин подготовил коллекцию платьев из кожи и латекса с принтами в виде татуировок.

В 1988 году Алайя открыл бутики в Нью-Йорке и Париже.

В 1989-м, в честь 200-летия Французской Революции, Аззедин Алайя создал сине-бело-красное платье, в палитре государственного флага Франции. А 14 июля Джесси Норман выступила в нём на площади Согласия.

С 1992 года, когда умерла его сестра, дизайнер перестал участвовать в показах и стал изготавливать наряды только для постоянных клиентов.

Читайте также:  Пуховик для мальчика 140 146

Аззедин Алайя выпустил книгу «Alaia», содержащую фотографии лучших платьев Azzedine Alaia, принимал участие Biennale della Moda во Флоренции в 1996 году, в 2000-м представил свои работы в Музее Гуггенхайма в Нью-Йорке, в 2013 году создал сценические костюмы для оперы «Женитьба Фигаро».

В том же 2013 году дизайнер подписал лицензионное соглашение с отделением Shiseido компании Beaute Prestige International на выпуск парфюмерии под брендом Azzedine Alaia.

Наоми Кэмпбелл и платье Аззедина Алайя

В 1998-м в Музее Гронингена в Голландии Аззедин Алайя был удостоен персональной выставки.

В 2008 году ему присвоили звание Кавалера ордена Почетного легиона Франции.

Аззедин Алайя выступает с показами в то время, когда считает свою работу законченной, то есть в независимости от международных Недель моды. Но если его коллекция подготовлена ко времени проведения Недели моды, тогда он представляет свои работы на Paris Fashion Week и Haute Couture Fashion Week.

В мире модной индустрии Аззедин получил имя «скульптор моды и король стрейча».

«Аззедин придает вашему телу совершенные очертания. Он создает лучший силуэт из тех, что только можно представить. Он словно скульптор!»

Аззедин стал первым, кто стал обращаться с кожей как с обычной тканью.

Источник

Платья на грани искусства: Аззеддин Алайя

Модная индустрия известна тем, что гнет под себя даже самых стойких. Дизайнеры вынуждены делать то, что продается, подстраиваться под календарь модных показов, выпускать коллекции со скоростью пулеметной очереди, и это нередко приводит к плачевным последствиям. Но этот номер не прошел с одним маленьким человеком с большой улыбкой: Аззеддином Аллайя. Он работал тогда, когда считал нужным, с тем, кем он считал нужным. Он воспевал женскую красоту и ценность. Он не проводил показов, но его платья продавались до того, как он успевал их отшить. Аззеддин Аллайя — кто он?

Аззеддин Аллайя родился в 1940 году в далеком Тунисе, из которого в возрасте 14 лет сбежал в Париж и поступил в Школу Изящных исскусств на скульптора (при этом соврав, что ему уже 18). Чтобы заплатить за обучение, Аззеддин подрабатывал портным и закройщиком, и через три года окончательно понял, что лучшая скульптура — это скульптура из ткани. На женском теле. Поэтому он поступает в подмастерья к Кристиану Диору (ну а к кому еще?). А на работу его, кстати говоря, принимал Ив Сен-Лоран, который в те годы работал креативным директором дома Dior. Неплохо для 17 лет.

Поработав некоторое время на таких легенд моды, как Гай Ларош и Терри Маглер, Аззеддин решает, что пора находить свой почерк. И открывает свое собственное ателье. Ателье, в котором женская красота выходит на первый план.

Среди его клиенток не было обычных женщин. Аззеддин был известен тем, что одевал женщин с личностью. С характером. И для каждой он подбирал что-то свое: для скрытной Греты Гарбо объемные костюмы, для раскованной Мадонны откровенные платья, для Тины Тернер — костюмы для сцены. Каждую женщину он делал прекрасной. По-своему.

У Аззеддина Аллайя были совершенно особенные отношения с женским силуэтом: он его боготворил. Поэтому, он создавал платья для самых совершенных тел — для супермоделей. Он умел показать тело, не оголяя кожу: ткань была второй кожей для модели. И именно Аллайя ввел в моду леопардовый принт. Его женщины были хищницами. Грациозными, сильными и красивыми. И да, бодипозитив тогда был не в чести.

Мода — дело семейное

Аллайя всегда любил супермоделей, особенно одну из них: Наоми Кэмпбелл. Когда она только приехала покорять Париж в 17 лет, первое что с ней случилось — это ограбление. Наоми осталась без всех денег, без средств на аренду и даже без половины своей одежды. Она пришла в ателье Аллайя на примерку и рассказала ему о том, что случилось. И он принял ее у себя как родную. Он позвонил ее матери в Лондон и попросил у нее разрешения на то, чтобы Наоми пожила у него в студии. И Наоми осталась. Сначала она спала на матрасе, но когда она начала сбегать на парижские вечеринки, Аллайя переселил ее в комнату над своей, чтобы за ней приглядывать. Их дружба продлилась до конца жизни модельера. Наоми называла его просто: «Папа».

Аззеддин Аллайя вообще был извествен своей любовью к людям и к животным. В своем ателье он работал в обществе своего любимого пса породы Сен-Бернар (который кстати был больше чем сам дизайнер):

Весь бренд Аллайя едва состоял из пары десятков человек, портных, закройщиков, дизайнеров, которые знали друг друга и собирались за столом как настоящая семья. Аллайя никогда не производил платья в промышленных масштабах, потому что его платья — это всегда был штучный товар, слепленный вручную на модели. В отличие от остальных дизайнеров того времени, которые едва умели шить, Аллайя никогда не боялся брать в руки иголку с ниткой.

Читайте также:  Длина платья если полные икры

Несмотря на всю свою доброту, Аззеддина Аллайя никак нельзя было назвать человеком мягкотелым. Например, он отказывался подстраиваться под расписание модных недель. Он проводил свои показы тогда, когда они были готовы, а не тогда, когда магазины требовали его одежду. Кстати, на своих показах он никогда не выходил на поклон. Он говорил, что принимать все аплодисменты на себя было бы оскорблением по отношению ко всем людям, которые ему помогают.

Аллайя никогда не лез за словом в карман и всегда говорил, что думает даже о самых влиятельных людях в мире моды. Например про редактора американского Vogue Анну Винтур он говорил, что она «неплохо ведет бизнес, но в моде совершенно не разбирается. Она не фотографирует мои вещи, а ведь я продаюсь лучше всех в Америке. Да, она занимается рекламой, но мода и хороший вкус — это не про нее».

Карлу Лагерфельду тоже досталось: про него Аллайя сказал, что тот «ножниц в руках не держал». Понимаете, почему его вещи не фотографировали?)

Несмотря на нелюбовь со стороны редакторов, его обожали его клиентки. Мадонна, Мишель Обама, Опра, Рианна, Шакира, Бейонсе, Леди Гага, весь набор сестер Кардашьян — они все боготворили его платья. Его видение женской красоты и силы. Многие модные дизайнеры говрят о том, что обожают женщин, но в это достаточно сложно поверить, когда видишь, во что они их одевают. Когда видишь платья Аллайя — это становится понятно сразу. Вы только посмотрите на эти платья:

В истории моды Аззедин Аллайя навсегда останется маленьким человеком с большим сердцем и своим уникальным видением красоты. Он хотел, чтобы красота женского характера отражалась в его платьях.

Источник

Елена Стафьева о выставке «Алайя и Баленсиага. Скульпторы форм»

В Маре, где многие годы находилось кутюрное ателье Аззедина Алайи, где до сих пор расположен дом его имени, где хранится его архив и где сейчас штаб-квартира Association Azzedine Alaia, курирующей его наследие, открылась выставка «Alaia et Balenciaga, Sculpteurs de la Forme». Она не просто показывает вещи Алайи и Баленсиаги друг рядом с другом, она, по сути дела, показывает, что такое haute couture в истинном смысле этого слова

Аззедин Алайя никогда не был знаком с Кристобалем Баленсиагой, но летом 1968 года, когда Баленсиага решил уйти из моды, мадемуазель Рене, много лет проработавшая заместителем генерального директора дома Balenciaga, позвонила Алайе и предложила прийти в ателье и выбрать то, что ему понравится из стока, чтобы потом использовать это в работе: ей не хотелось, чтобы платья и неизрасходованные ткани просто сгинули в суете закрытия предприятия. Алайя в то время был уже известен в узких кругах, в его квартире на Rue de Bellechasse уже было кутюрное ателье и тесный круг клиентов. Алайя вспоминал, что взял все свободные деньги, которые у него тогда были, и вернулся с несколькими огромными сумками, набитыми вещами Balenciaga. Дома он разобрал все это и, глубоко пораженный их совершенством, решил сохранить в неприкосновенности. И когда однажды в его ателье по недосмотру распороли одно из тех платьев, он был страшно расстроен и решил, что сохранение этого достояния будет одним из дел его жизни. Так началась его коллекция кутюра, которую он собирал всю жизнь,— не только вещи Баленсиаги, но и Мадам Гре, Мадлен Вионне, Эльзы Скьяпарелли и многие другие благодаря ему сохранились там, где были сделаны, то есть во Франции. Но Баленсиага, конечно, был его обсессией. Оливье Сайяр, бывший директор парижского музея моды Гальера и нынешний арт-директор J.M. Weston, который стал куратором выставки «Алайя и Баленсиага. Скульпторы форм», говорит, что, занимаясь инвентаризацией коллекции Алайи, они насчитали в ней более 500 предметов Balenciaga.

Аззедин Алайя умер в ноябре 2017-го, а в 2018-м в Association Azzedine Alaia к Карле Соццани, другу и бизнес-партнеру Алайи, к спутнику всей его жизни художнику Кристофу фон Вейе и к Сайяру пришел Юбер де Живанши с идеей выставки для музея Баленсиаги в Гетарии, где были бы вместе вещи Алайи и Баленсиаги. Буквально через пару недель после этой встречи Живанши умер, но Сайяр, который ретроспективой Алайи в 2013-м открывал после предыдущей реконструкции музей Гальера, решил ее сделать. До 28 июня она будет в Маре, а потом отправится в Гетарию, как хотел Живанши.

Читайте также:  Платье от valentino с бантами

Сайяр считает, что всю жизнь Алайя состоял в своего рода благоговейном соревновании с Баленсиагой, причем прежде всего именно в техническом, ремесленном. И, в конце концов, стал практически таким же мастером. И он, и Баленсиага принадлежали к тому типу кутюрье, которые не просто придумывали силуэты и рисовали платья для своего ателье, но могли сами, собственными руками сделать все, от наброска до готовой вещи, то есть могли конструировать, кроить, накалывать на манекене и потом полностью ее сшить. И во времена Баленсиаги это было редкостью, и многие его современники с восхищением отмечали это его умение, а уж в наше время, когда современные дизайнеры вместо скетчей перешли на мудборды, такое просто непредставимо. Ну и оба, и Алайя и Баленсиага, состояли в сложных отношениях с фэшн-системой, никогда ей особенно не подчиняясь и позволяя себе работать в собственном ритме.

С точки зрения формы это не просто красивая выставка — это выставка, сделанная в таком жанре, назовем его погружением, когда между зрителем и предметами экспонирования, то есть платьями, нет никаких преград — ни витрин, ни даже подиума,— и зрители буквально блуждают между ними в лабиринте, построенном сценографом выставки Крисом Русом из прозрачных белых полотнищ, где в каждом углу, за каждым поворотом — манекены с платьями. Они обступают вас, они словно висят в тумане, эти призрачные куски ткани, сшитые призрачными нитями, перспективы все время множатся, и небольшое, в сущности, пространство кажется бесконечным. И даже надписи — внизу, белым по черному, на небольших табличках,— совершенно не отвлекают внимание зрителя, не лезут в глаза и дают ему возможность играть в игру «отгадай, кто это из них», ради которой отчасти все это и затеяно и которая, собственно, лучше всего дает увидеть, насколько эти кутюрье близки друг другу и насколько они при этом разные в базовом видении формы. Алайя всегда предпочитал сажать свои платья на фигуру так плотно, как это только возможно, а Баленсиага всегда оставлял пространство между телом и одеждой, и часто единственной точкой сцепления были плечи или корсаж. Но иногда этот алгоритм не срабатывает, и, глядя на пальто Алайи, можно подумать, что тут точно Баленсиага, но тем интересней, конечно, играть в эту игру.

Такое устройство выставки — полная реализация принципа Оливье Сайяра, согласно которому между зрителем и вещами не должно быть преград. Работая в Гальера, он последовательно его придерживался, стараясь убрать витрины везде, где это позволяли условия хранения и экспонирования, а теперь, делая выставку в частном фонде он наконец смог реализовать его тотально. Одежда не просто открыта — манекены стоят на полу, на уровне ваших глаз, вы можете буквально уткнуться носом в платье, они непосредственно смотрят на вас, обращаются к вам, демонстрируют вам каждую свою складочку, каждую вытачку и каждый стежок (и тут можно поиграть еще в одну игру — «найди стежки», потому что оба они, особенно Баленсиага, любили их максимально спрятать). Многие манекены можно даже обойти вокруг, что, надо сказать, довольно беспрецедентно и ясно показывает, что же такое быть кутюрье в самом полном, самом безупречном смысле этого слова. То есть по большому счету показывает саму суть кутюра и вообще моды — создание форм при помощи ткани и портновских инструментов. Вот, собственно, что имеется в виду под постоянными в случае и Баленсиаги, и Алайи эпитетами «архитектурный» и «скульптурный», один из которых вынесен в заглавие этой выставки.

Но кроме всего прочего, этот подход меняет саму суть такого рода экспозиций. Выставки моды обычно стремятся вписать ее в арт-контекст, таков современный тренд, просто вещей вроде бы недостаточно. Но обычно одежда на выставках, как бы она ни была окружена искусством, остается просто одеждой, и наличие арт-объектов только подчеркивает разную природу моды и искусства. Тут же, в этой аскетичной экспозиции, где нет ни одной картины и ни одной скульптуры, где максимально простая сценография, построенная на одном приеме, становится очевидно, что предметы декоративного искусства обладают таким потенциалом, который позволяет им если и не становиться предметами искусства, то точно подниматься над утилитарностью, становиться точкой встречи искусства декоративного и искусства высокого. Для этого просто надо иметь смелость сделать так, как сделали на выставке «Алайя и Баленсиага. Скульпторы форм»,— дать великой одежде говорить самой за себя.

«Алайя и Баленсиага. Скульпторы форм». Association Azzedine Alaia, Париж, до 28 июня

Источник